После остановки пришла тишина.
Большинство молотов лежали неподвижно, тяжестью вдавившись в пыль. Шестерни стояли мёртво, Великие Поршни остыли.
И всё же где-то в глубине Горнила начался звук слабый, нерешительный, почти утонувший в статике Когнета.
Сдвинулся один поршень.
Упал один молот.
Это не было прежней победной каденцией. Ритм хромал, сбивался, пропускал удары. Но он держался.
Эхо пошло дальше — осторожное, хрупкое, будто и само не знало, имеет ли ещё право звучать. Каждый удар был слабее памяти. Каждый цикл короче положенного. И всё же всякий раз он утверждал одно: Я остаюсь.
Верность не исчезла.
Долг не умер.
Кузня ещё жила, пусть шёпотом, пусть в темноте.
К концу цикла старый ритм поднялся вновь. Тонкий, дрожащий, похожий на голос, который после долгого молчания вспоминает собственный язык. Он не продержался долго. Но этого было достаточно.
Мир вспомнил: кузня не сдалась.
Даже в руинах остаётся эхо.
[Конец записи]