Кузня никогда не знала тишины.
Её ритмы были пульсом мира: молоты падали в строгой каденции, шестерни сцеплялись и расходились без конца, расплавленный металл с рёвом шёл по каналам, которые были древнее города вокруг них. День и ночь здесь ничего не значили, время отсчитывалось только ударами кузни.
Потом наступила пауза.
Не обвал. Не взрыв. Не мгновенная гибель.
Скорее — отступление.
Будто сами печи втянули в себя один долгий вдох и отказались его выпустить. Молоты застыли на полпути к удару. Шестерни сцепили зубья мертвой хваткой. Металл остановился в проводах, ещё раскалённый, но уже безвольный.
Воздух изменился.
Не температурой или тяжестью. Самой своей природой.
Привычный вкус масла и стали оказался испорчен чем-то чужим: резким, металлическим, с тонкой нотой гнили. Дышать стало труднее, словно атмосферу переплавили и вернули в мир уже иной.
Рабочие замерли рядами и подняли глаза к жречеству. Жрецы обратились к Когнету, выискивая причину, приказ, знамение.
Ответа не было.
А за стенами Производственной Цитадели раздался новый звук.
Медленный. Намеренный. Без ритма.
Это был не голос кузни.
И печи удержали дыхание, будто весь мир ждал, что именно войдёт в образовавшуюся тишину.
[Конец записи]